Поздравление с 1 годиком

Поздравление с 1 годиком

eng | pyc

  

________________________________________________

J.J. Shriek
АННА И КОЛ

6.
Еще несколько раз Анне приносили еду, меню тюремной кухни не менялось. О чём она думала? Скажите на милость, о чём еще может думать молодая женщина, которая через несколько часов должна будет сесть на кол? О том самом и думала до тех пор, пока засов не заскрежетал в последний раз. Тяжелая, окованная железом дверь камеры со скрипом распахнулась. В неровном свете факела Анна увидела за ней стражника, который посторонился, пропуская начальника тюрьмы. За спиной главного тюремщика маячили двое здоровенных одинаково одетых мужиков, их лица были скрыты масками, закрывавшими верхнюю часть лица.
– Пора, – сухо произнес начальник тюрьмы.
Анна с трудом расправила затекшие от неудобной позы конечности и встала на колени. С нее сняли ошейник, а затем вся процессия отправилась в пыточную камеру, где поджидавший Клещ быстро расковал баронессу. Пока зубило срубало заклепки на кандалах, Анна к своему большому удивлению увидела в камере Кору. Ее горничная выглядела очень напуганной и с ужасом смотрела на свою совершенно голую госпожу, на груди которой багровело свежее клеймо, а на голове совсем не осталось волос. Кора скромно сидела на краешке скамьи, на которой днем раньше пороли ее хозяйку, и ждала, пока палач закончит свою несложную работу.
Но вот последний браслет был снят с руки баронессы и Клещ знаком подозвал Кору. Девушка подхватила с пола большой кувшин с водой и кусок мыла. Анна удивилась – это только ей такая честь, так сказать, последняя дань ее титулу, или всех женщин сажают на кол чисто вымытыми? Прямо тут же, на глазах у всех, Кора принялась сливать на плечи баронессы воду и намыливать ее, стараясь не задеть обожженную кожу клейма на груди хозяйки.
Если Анна и чувствовала стыд, то только самым краешком сознания, за последнее время у нее сильно изменилось отношение к собственной наготе. Вода, к облегчению баронессы, оказалась довольно теплой, но мыло было очень вонючим и плохо мылилось. Кое-как Анне удалось смыть с себя большую часть грязи. Полотенца ей не дали, но это почему-то не очень удивило баронессу.
Взамен оков Анне крепко связали за спиной руки, а на шею накинули петлю, конец от которой взял в руки человек в маске. Другой держался за спиной баронессы.
– Анна, я передаю вас в руки помощников палача, которые сопроводят вас к месту казни, – напутствовал Анну начальник тюрьмы. Та уже и сама догадалась, кем были эти двое…
На лестнице было еще холоднее, чем в камере, прямо в лицо дул сильный сквозняк и неприятно обдувал еще влажную после омовения кожу Анны, которая окончательно продрогла. Особенно трудно пришлось босым ногам, которым достался весь холод от выстуженного камня. Она стала стучать зубами, и не только от холода. Стражники, охранявшие двери, провожали жадными взглядами соблазнительную обнаженную фигуру молодой женщины, ведомой на казнь.
После полутьмы ее комнат, где окна были плотно закрыты ставнями, хмурый октябрьский день показался Анне намного более ярким, чем был на самом деле. По небу бежали низкие серые тучи, но в их разрывах мелькало голубое небо. Недавно закончился дождь – булыжники под ногами баронессы были еще мокрыми. Порыв пронизывающего осеннего ветра заставил ее сжаться от холода.
Во дворе замка были выстроены две шеренги солдат, которые образовывали прямую дорожку через весь двор до самых ворот. В конце этой "улицы" стояла двуколка на высоких сплошных колесах, запряженная мулом. «Неужели эту шикарную "карету" приготовили для меня? Ну, по крайней мере, хоть не придется брести пешком через весь город…», – утешила себя баронесса. Правда она разглядела, что двуколка была не пустой – на ней стояла какая-то замысловатая конструкция, но баронесса издалека пока не могла рассмотреть всех деталей. Анну мягко подтолкнули в спину, и она побрела, следуя за веревкой в руках одного из помощников палача. Она не могла даже чуть замедлить шаг – веревка на шее тут же натягивалась и с силой тянула ее вперед. Баронесса брела сквозь строй солдат, сопровождаемая их жадными взглядами, но к этому времени Анна уже настолько продрогла, что готова была прильнуть к любому из них, только бы хоть чуть-чуть согреться. Она оскальзывалась на мокрых булыжниках, которые менее всего предназначались для прогулок босиком, особенно со связанными за спиной руками. Поневоле приходилось смотреть под ноги, да еще и веревка тянула ее шею вперед…
Анна не смотрела на телегу до тех пор, пока не подошла к ней вплотную. Вначале ей в нос ударил резкий запах навоза, кучи которого успел наложить мул. Баронесса подняла голову и получше рассмотрела двуколку палача. На первый взгляд ничего особенного в ней не было – на таких же телегах крестьяне привозили продукты на рынок: два колеса в человеческий рост, массивная деревянная платформа… Но в отличие от обычных телег у этой совсем не было бортов по бокам, а посередине возвышалась высокая конструкция, весьма отдаленно напоминающая детскую лошадку. Ее "туловище" было сделано из хорошо подогнанных темных досок, сколоченных треугольником, острый угол которого был направлен вверх. Сходство с детской лошадкой усиливала доска, которой при помощи топора и пилы придали отдаленное сходство с лошадиной головой, углем нарисовали глаза и гриву, а затем прикрепили к переднему концу этой… лошади? Все это выглядело очень зловеще… Анна мысленно содрогнулась – поскольку ничего другого, кроме этой "лошадки", на открытой платформе двуколки не было, то не требовалось иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться – ее собираются посадить верхом на это устрашающее подобие детской игрушки. Прямо на острый угол. Анна непроизвольно сжала ягодицы…
Тем временем первый помощник палача забрался в телегу и подтянул Анну к открытой задней части двуколки:
– Залазь сюда!
Баронесса подошла вплотную к открытой платформе, край которой был на уровне ее живота. Помогать ей никто не спешил, но залезть на телегу без посторонней помощи женщина не могла – со связанными за спиной руками это было просто невозможно. Пока Анна решала эту проблему, сзади подошел второй подручный палача и легко приподнял ее за бедра. Баронессе не оставалось ничего другого, как машинально поджать ноги, чтобы поставить их уже на грязные доски телеги. Двуколка чуть покачнулась, и Анна, испуганно вскрикнув, неустойчиво закачалась возле самого края платформы. Упасть ей не дали – мужчина поддержал баронессу. Почувствовав, как дрожит замерзшая женщина, он с сочувствием спросил:
– Ваша милость замерзла?
Что-то в интонации подручного палача Анне очень не понравилось, но она кивнула и с надеждой посмотрела на усмехающегося мужчину. Неужели ей дадут что-то на себя накинуть? К тому моменту она замерзла настолько, что публичная нагота заботила Анну уже не в смысле нравственности и стыда, а с сугубо физиологической точки зрения. Но тут у нее за спиной кто-то пробасил:
– Ничё, щас ее милость быстро согреется. Вот только чуток проедется на нашей лошадке, и вспотеет, как пить дать! – телега заходила ходуном и, чтобы не упасть, Анна чуть присела и пошире расставила ноги.
Это второй помощник палача, забрался на двуколку с другой стороны. Анна с ужасом посмотрела на острую спину "лошадки", темное дерево досок было гладким от частого использования. Женщину мутило от одной только мысли, что ей сейчас придётся сесть на это ужасное остриё…
– Ну что, ваша милость, покатаемся на лошадке? Ну-ка, Руфо, подай ее!
Помощник палача по имени Руфо ловко подхватил женщину под коленки и под спину, так что баронесса оказалась лежащей у него на руках. Мужчина легко приподнял Анну над острием деревянной "лошадки" и подал ее своему напарнику, ожидавшему с другой стороны этого приспособления.
– Опускаем! – скомандовал Руфо.
И в тот же миг деревянное острие впилось между широко расставленных ног баронессы.
– Оо-ох! – из груди Анны вырвался хриплый стон.
С каждым мгновением остриё все больнее впивалось ей между срамных губ, а женщина ничего не могла сделать с этим – ее ноги свободно свисали по обеим сторонам "лошадки" и не доставали до настила повозки. Чуть позади Анны между опор "лошадки" была закреплена поперечная деревянная балка, которая предназначалась для фиксации ног жертвы. Ноги баронессы чуть согнули в коленях и крепко прикрутили с нижней части балки, получились стремена-наоборот. Пока мужчины привязывали ее ноги, Анна откинулась чуть назад и уперлась за спиной руками о спину "лошадки". Стало немного легче, но все равно у женщины было такое чувство, что ее разрезают пополам. Связанные за спиной руки приподняли и привязали к кольцу, закрепленному на деревянной "шее" этого пыточного приспособления. Анне пришлось со стоном нагнуться вперед, и от этого теперь весь ее вес пришелся на лобковую кость и переднюю часть промежности. В переделку попали самые чувствительные женские места…
Подручные палача спрыгнули с повозки и взяли мула под уздцы. Впереди них и по обеим сторонам телеги выстроились стражники с пиками наперевес. Повозка тронулась. Мул медленно шагал вперед, колеса двуколки противно скрипели и грохотали по булыжной мостовой, а Анна, сцепив зубы, молча терпела боль и смотрела вниз, на покрытые бурыми пятнами доски "лошади", грязный деревянный настил телеги, на дорогу, которая проплывала под ней… Перед глазами Анны покачивались ее большие белые груди с напрягшимися сосками, которые в такой позе отвисли и болтались из стороны в сторону. Каждая выбоина, каждый булыжник, попадавшийся под колеса телеги, отзывались вспышкой острой боли между ног баронессы. Хуже всего приходилось, когда телега резко подпрыгивала и падала вниз, потому что при этом острый угол с силой врезался в промежность женщины и ударял по лобковой кости, раздавливая всё, что попадалось по пути. Анна пыталась, как могла, ослабить эту пытку. Напрягаясь изо всех сил, она привставала на своих "стременах" и старалась покрепче сжимать коленями "лошадиную спину", чтобы не ёрзать по деревянному острию. Так было немного легче, но Анна сидела спиной к движению и поэтому никак не могла успеть сгруппироваться, чтобы подготовиться к встрече с очередной рытвиной. Поэтому все происходило внезапно – телега ухала вниз, острие "лошадки" впивалось между ног баронессы, а та со стоном пыталась приподняться в "стременах". Ноги и пресс Анны были теперь постоянно напряжены в ожидании следующего препятствия. Не прошло и нескольких минут, как женщина смогла оценить правдивость слов подручного палача – она действительно согрелась, а еще чуть позже ей стало просто жарко, и прежде такой холодный ветер был весьма кстати. Но теперь страдающая от боли женщина уже и не знала, что лучше – холод на земле, или такая жара на "лошади"…
Анна дико заорала от страшной боли, когда телега проезжала ворота замка и особенно сильно подпрыгнула на подъемном мосту. Острое деревянное ребро, словно нож, глубоко впилось в ее нежное лоно.
– Умоляю-ю, снимите меня отсюда! – завыла Анна, извиваясь на этом дьявольском сиденье.
– О, запела! А я все думал, на сколько же ее хватит? – рассмеялся Руфо, обращаясь к своему напарнику.
– Да уж, это ей не на … прыгать. Вот погоди, голубушка, на колу ты еще не так запоешь!
И подручные палача со смехом продолжили путь, не замедлившись ни на миг. Крики истязаемой женщины зазвучали еще сильнее, она мотала головой из стороны в сторону, все ее тело извивалось от непереносимой боли. Ручьи пота стекали по ее коже, изо рта вырывалось хриплое дыхание. Острое ребро медленно, но верно разрезало нежную плоть лона и вскоре деревянное треугольное основание "лошадки" окрасилось кровью. Мучения несчастной обреченной женщины нельзя было описать, теперь она уже не кричала, а только шумно дышала, ее глаза расширились от страдания, и рот был широко раскрыт в беззвучном крике.
Сплетни о голом разбойнике, выпрыгнувшем из окна спальни знатной дамы и застреленным из арбалета в нескольких шагах от ее дома, с удовольствием обсуждались во всех сословиях, постепенно обрастая все новыми и новыми подробностями. Поэтому весть о том, что именно сегодня будут сажать на кол молоденькую аристократку, давно разлетелась по всему городу и его окрестностям. Анну с нетерпением ждала целая толпа зевак, и когда ее телега показалась из ворот герцогского замка, раздался гул голосов десятков людей. Испуганная стая ворон добавила в общий шум свое карканье и хлопанье крыльев. Отовсюду раздавались истерические женские вопли:
– Шлюха!..
– На кол ее!..
– Смерть шлюхе!!!
Один за другим о помост телеги ударились камень и гнилое яблоко. Телега дернулась пару раз и остановилась посреди площади перед воротами замка. Анна приподняла голову и оглянулась вокруг. Десятки людей окружали телегу, стражникам с трудом удавалось сдерживать напор толпы. Все старались подобраться как можно ближе, чтобы получше рассмотреть редкое зрелище – голую аристократку, восседающую верхом на позорной "лошадке". Здесь собрались все те, кому не досталось места на рыночной площади, у эшафота, и теперь эти люди старались получить свою часть зрелища. Мужчинам было на что посмотреть: у молодой баронессы были тонкие черты лица, белоснежное, прекрасно сложенное тело, стройные ноги, роскошные груди, которые так волнительно покачивалась из стороны в сторону… Завистливые женщины, ревнуя утонченную красоту молодой аристократки, зло освистывали обреченную Анну и кричали ей всякие гадости. Брошенные камень и яблоко были делом их рук. Превозмогая боль в насилуемом остриём лоне, женщина обвела взглядом беснующуюся толпу. Ее губы скривились в презрительной усмешке – что эти людишки могли ей сделать хуже того, что ей было уготовано по приговору? Камень в висок был бы для нее более легким, и далее желанным исходом – секунда боли вместо часов мучений…
Стражники выбивались из сил, пытаясь освободить проезд, воздух был пропитан отборными проклятиями, но все было напрасно. Телега с Анной не могла сдвинуться с места до тех пор, покуда из замка не выбежало еще с десяток стражников, которые присоединились к конвою и помогли освободить дорогу. Стражам с трудом удавалось защищать баронессу от нападок особо рьяных блюстителей морали, в основном истерически настроенных немолодых женщин. Нездоровый цвет лица и неряшливая одежда выдавали в них обитательниц городского дна. Их беспричинная ненависть поразила Анну – ведь лично она не сделала никому из них ничего плохого!
Наконец двуколка скрипнула и покатилась вперед, не спеша миновав площадь и постепенно углубившись в лабиринт узких зловонных улочек. Только по трем из них могла проехать телега, и сейчас Анну везли по той, что носила незамысловатое называние Рыночной. Булыжники площади сменились разбитой мостовой, но Анне все же стало немного легче – здесь трясло не так сильно. Правда иногда попадались глубокие рытвины, в которых двуколка подпрыгивала и тяжело раскачивалась из стороны в сторону, но баронесса быстро научилась предугадывать их приближение – перед ямой телега всегда притормаживала, а еще раньше кто-нибудь из солдат обязательно начинал крыть почем зря "дрянную дорогу, которая и не дорога вовсе, а одна сплошная…"
В зловонной тесноте улиц совсем был постоянный полумрак. Людей стало меньше – для большой толпы здесь просто не хватало места на узкой улице. Но почти все окна на Рыночной улице, этом традиционном пути к эшафоту, были распахнуты… Анна совершенно выбилась из сил, а узкая улочка все петляла и петляла, заставляя ее и дальше "скакать" на своей жуткой "лошадке". Улица казались ей бесконечной, хотя раньше баронесса не раз проезжала по ней и прекрасно знала, что от ворот замка до рыночной площади совсем недалеко, по-другому просто и быть не могло в этом маленьком городишке. С каждой минутой Анне приходилось все труднее, деревянное острие безжалостно терзало ее нежную плоть в самом беззащитном месте. Анне, мечтающей о глотке холодной воды, казалось, что под ней развели огонь, и тысячи раскаленных иголок жалят ее промежность… Баронесса мечтала только об одном – скорее бы кончилась эта пытка…
Рыночная площадь располагалась невдалеке от городских ворот, у самой стены, окружавшей город по периметру. Все более-менее важные события городской жизни происходили именно здесь. И казни, разумеется, тоже. Обычно здесь казнили простолюдинов, но изредка сюда попадали и люди благородного происхождения. Герцог считал вредным слишком часто давать черни возможность полюбоваться видом благородной крови, это могло возбудить в ней ненужные мысли и аллегории… Чаще всего преступников благородного происхождения казнили прямо в замке герцога, так сказать – в узком кругу. Аристократ должен был совершить нечто выдающееся, чтобы быть казненным на рыночной площади на глазах у черни. Несчастная баронесса попала именно в их число…
Возле самой городской стены много лет назад был установлен постоянный эшафот, представлявший собой деревянную платформу футов пятнадцать на двадцать пять, и около пяти футов в высоту. В двух противоположных углах стояли плаха и позорный столб, по совместительству – виселица. Было там еще и огромное колесо для соответствующей казни, но не эти инструменты были главной достопримечательностью эшафота. Отвечая традициям государства и личным предпочтениям его правителя, возле наружного края эшафота был установлен заостренный осиновый кол, при необходимости рядом с ним могли поставить еще несколько таких же – места хватало. Именно с помощью этого кола отправлялась на тот свет большая часть преступников…
Ради сегодняшней казни торговля была временно прекращена, и квадратную площадь освободили для толпы зевак, которым не терпелось насладиться редким зрелищем – мучительной агонией молодой аристократки. Подобного зрелища здесь не видели уже давно, и поэтому вся площадь, за исключением узкого прохода к эшафоту, была забита народом. Эшафот и проход к нему окружила плотная цепь солдат герцога, которые тупыми концами пик остужали пыл самым нетерпеливым и любопытным. Всем желающим посмотреть на казнь места не хватало, и поэтому люди на площади толпились с самого раннего утра, стараясь занять места поближе к эшафоту. Благородная публика загодя раскупила места у окон домов, стоящих вокруг площади, и теперь все до единого окна были широко распахнуты. Зеваки даже повылезали на крыши, несмотря на риск сломать шею. Все жаждали зрелища.
Телега резко повернула и остановилась. Измученная Анна вскинула голову и перед ней открылась рыночная площадь, запруженная шумящей толпой. Подручные палача сноровисто взобрались на платформу и отвязали баронессу. Когда Анну сняли с "лошадки", она с трудом могла стоять на ногах. Ее осторожно спустили с телеги и помогли встать на ноги – последний отрезок пути к эшафоту баронесса должна была пройти сама. Стоя на широко расставленных, испачканных кровью ногах, Анна сделала несколько осторожных маленьких шажков и тут же споткнулась о торчащий булыжник. Она со стоном упала на колени, чуть не рухнув лицом прямо в кучу лошадиного дерьма. Подручные палача тут же подхватили ее под локти и помогли подняться на ноги. До эшафота осталось идти всего каких-то полсотни шагов, но ее истерзанное лоно горело огнем, а ноги почти не слушались. Видя беспомощное состояние женщины, подручные палача подхватили ее под руки и поволокли под улюлюканье толпы к эшафоту. Это показалось баронессе настолько унизительным, что она собрала в кулак всю свою гордость и попыталась вырваться из рук подручных палача:
– Пустите меня, я пойду сама… – к удивлению Анны те послушались ее и отпустили.
Баронесса хоть и медленно, но твердым шагом пошла вперед. Сама. Анну никто не подгонял, пока она ковыляла по дорожке к эшафоту. Без колебаний и чьей-либо помощи женщина поднялась на эшафот, преодолев все шесть крутых деревянных ступеней. Анна сделала еще несколько шагов по чуть пружинящему деревянному настилу и остановилась. Все ее внимание было привлечено к толстому, отполированному от частого употребления деревянному колу, возле которого стоял голый по пояс мужчина в маске – ее палач. Все внутри баронессы сжалось в один тугой холодный комок. Потемневший от времени осиновый кол возвышался над деревянным помостом на пять футов в высоту, он насквозь пронизывал настил эшафота и был глубоко вкопан в землю под ним. На глазах у Анны палач несколько раз с силой толкнул кол рукой, демонстративно проверяя его устойчивость. Заостренное темное дерево даже не пошатнулось.
– Вперед! – раздался за спиной грубый голос Руфо или другого подручного палача.
Анна, как завороженная, сделала несколько шагов вперед, не отрывая взгляда от острия кола.
– Дочь моя… – баронесса услышала за собой чей-то тихий вкрадчивый голос.
Анна обернулась и увидела перед собой тучного монаха, держащего в руках большой деревянный крест. Все-таки врал этот Фика, ворюга чертов, отпущение грехов она получит…
– Готова ли ты, дочь моя, покаяться в своих грехах и предстать перед Создателем?
– Да, святой отец, – чуть дрогнувшим голосом ответила Анна и опустилась на колени.
Монах стал что-то скороговоркой бормотать по латыни, но баронесса даже не прислушивалась к словам, знакомым ей с детства. Перед ее глазами все время блестело острие кола, хотя сейчас она стояла спиной к нему. Последняя молитва не заняла у монаха много времени.
– …Аминь! – громко возвестил он присутствующим и ткнул в губы баронессе крест. – Иди, дитя мое, и да сжалится Господь над твоей заблудшей душой!
Анна медленно поднялась с колен и повернулась лицом к палачу. И к колу. За ее спиной заскрипели ступеньки – это монах спешил занять своё место в первом ряду зевак, ничто человеческое ему было не чуждо, свои деньги он честно отработал…
Баронесса посмотрела в лицо мужчины в маске, и ее голос чуть дрогнул:
– Теперь вы можете распоряжаться моим телом, господин палач. Вам уже заплатили за… вашу работу?
Палач коротко кивнул в ответ. Толпа на площади, чувствуя приближение развязки, чуть притихла. Палач подошел к Анне и развернул ее лицом к толпе, поставив на самый край эшафота. Над площадью пронеслось многоголосый выдох: "Ооох!" Лицо Анны покрылось пунцовыми пятнами, но она осталась неподвижной, только чуть наклонилась вперед. Анна смущенно переступила ногами и низко опустила голову. Баронесса уже думала, что совсем освоилась со своей наготой, но сейчас вновь ощутила острый стыд и беспомощность. С ногами, испачканными засохшей кровью, она выглядела так, словно ее внезапно застали во время ежемесячных женских очищений…
Палач не спешил. Весь ритуал казни женщин был отработан еще задолго до того, как он занял свою должность. Палач потрепал груди пунцовой от стыда женщины, провел рукой по ее животу, погладил гладко выбритый лобок… Затем он развернул чуть упирающуюся баронессу задом к толпе и нажал ей на шею, принуждая согнуться и выпятить к взглядам простолюдинов свои пышные ягодицы. Палач грубо потрепал попку Анны и забрался рукой ей между ног. Баронесса зашипела от боли, когда грубые руки пощупали ее опухшие губы и покрытую ссадинами промежность, толпа на площади отмечала взрывами хохота и свиста каждую манипуляцию палача с ее телом. Но Анне оставалось только беспомощно ждать, когда все это закончится. Наконец палач отпустил ее шею, и Анна смогла встать прямо, успев заметить, как тот сделал знак рукой своим подручным. Руфо и его напарник тут же подхватили Анну под локти и поволокли дрожащую женщину к ее колу.
Вблизи заостренный дубовый кол показался ей просто чудовищно огромным, острие торчало на уровне подбородка Анны. В самом широком месте кол достигал дюймов шести в толщину, но его верхние восемь дюймов приходились на грубо отесанное острие, имевшее не более двух – трех дюймов ширины в своей средней части. Сейчас оно ярко блестело от обильно покрывавшего его жира – кто-то проявил великодушие и палач не пожалел почечного сала, смазывая кол.
Пока глашатай зачитывал приговор, Анна широко раскрытыми глазами смотрела на острие кола, которое вот-вот должно было пронзить ее тело. Лицо баронессы медленно становилось пепельно-серым, а тело начало мелко дрожать. Наконец глашатай закончил перечислять длинный список преступлений баронессы и убрался с помоста. Наступила мучительная пауза, во время которой Анна все смотрела и смотрела на жирно поблескивающее острие, оно манило ее своей бездушной страшной красотой. На мгновение она даже забыла о своей наготе и живо представила, как ЭТО заполняет ее, всю, без остатка.
Анны встряхнула головой, прогнав это наваждение. Налетевший холодный ветер заставил ее поежиться. Она как-то отстранено наблюдала за тем, как палач возится с подставками, которые стояли по обе стороны от кола, устанавливая на них какие-то широкие деревянные плашки. Время от времени палач бросал быстрый взгляд снизу вверх на Анну и на секунду замирал, что-то прикидывая в уме, а затем вновь принимался за дело. Каждый раз при этом сердце обреченной женщины делало лишний удар… Наконец палач установил на место последнюю плашку и удовлетворенно кивнул своим помощникам:
– Приступайте!
«Как?! Уже?! Не может быть, я не хочу…», – пронеслось в голове у Анны. В этот же момент двое помощников палача придвинулись к ней с обеих сторон и крепко взяли за локти. Анна задрожала всем телом от их прикосновения, ее сердце бешено заколотилось, и она невольно задержала дыхание, инстинктивно подавшись чуть назад. Не давая жертве опомниться, мужчины быстро подхватили ее под мышками и под коленями, а затем легко подняли над помостом и понесли прямо к колу.
Дрожащая от страха Анна беспомощной куклой сидела на руках у двух мужчин, которые крепко сжимали ее тело, и с ужасом наблюдала за тем, как блестящее острие кола скрывается у нее между широко раздвинутыми бедрами. Помощники палача, стоя на подставках с обеих сторон, приподняли Анну над колом, показав народу промежность баронессы, а их мастер, зайдя спереди и чуть присев, руководил их движениями:
– Так, ребята, раздвиньте ей пошире ноги. Еще шире, вот так, хорошо. Теперь ты, Руфо, чуть левее, так, хорошо. Теперь оба поднимите ее чуть выше, – направлял палач.
Как обычно, его голос был спокоен и деловит. Палач хорошо знал свое дело, и ему нравилась его работа. Он начинал когда-то вот так же, как эти крепкие ребята, держа на весу свою жертву и слушая команды своего мастера. А теперь он сам мастер и командует своими подмастерьями. Он за долгую карьеру изучил все тонкости этого нелегкого ремесла и сейчас уверенно выполнял свою работу. Издавна так уж повелось, что главной казнью государства было посажение на кол, а их теперешний герцог вообще питал особую слабость к этому утонченно-жестокому способу казни. В герцогстве иногда казнили топором и веревкой, но это только мужчин. Для женщин же, какого бы высокого происхождения они не были, существовала только одна казнь – кол.
Мужчин и женщин насаживали на кол по-разному. По известным причинам с первыми особого выбора у палача не было – путь для кола у мужиков существовал только один. Но вот у женщин была альтернатива. Сегодня палачу приказали казнить эту молодую знатную даму, как простую шлюху, значит накалывать ее нужно было через влагалище, а не через задний проход, как, к примеру, детоубийцу. Обычно казнимые через влагалище женщины мучились меньше и быстрее погибали от обильного кровотечения. И он считал это более справедливым – со шлюхи и с убийцы спрос разный. Но сегодня утром ему сообщили волю самого герцога, который приказал казнить эту заносчивую дамочку, как простую шлюху, но обязательно подольше продлить ее мучения. Это несколько усложняло задачу, но не очень. «А делов-то? Вот и плашечки пригодились, теперь эта красотка по-настоящему поймет, что такое настоящий кол между ног… А красивая бабенка, ничего не скажешь! С такой бы завалиться где-нибудь на ночку-другую…», – размышлял между делом палач.
Начиналась самая ответственная часть работы. Он запустил руку между ног дрожащей женщины и собственноручно раздвинул ей исцарапанные и опухшие после поездки на "лошадке" половые губы, предварительно обильно смазав их жиром. Теперь ничто не могло помешать острию кола в его движении вглубь этого роскошного тела. Чтобы точнее управлять действиями своих помощников, палач взялся обеими руками за широко разведенные бедра, сам чуть подтолкнул Анну чуть назад, затем чуть влево и чуть вперед, осторожно заводя острие кола во влагалище обреченной женщины.
– Теперь медленно опустите ее… Еще медленнее, немного назад, так, еще чуть-чуть. Стоп, ребята! Так хорошо, попали точно в яблочко. Теперь крепко держите ее!
Зависнув над страшным колом и чувствуя себя совершенно беспомощной в руках палачей, Анне оставалось только крепко стискивать зубы и до боли в ладонях сжимать и разжимать связанные за спиной руки. Она вздрогнула от боли, когда почувствовала руку палача у себя между ног. Сразу вслед за этим последовало жуткое прикосновение чего-то холодного и скользкого к ее промежности. Баронесса с замиранием сердца чувствовала, как кол скользит между ее ног, задевая срамные губы и чуть царапая острием нежную плоть. Холодное дерево скользило вокруг влагалища, несколько раз попадало в него и даже чуть входило внутрь. И каждый раз Анна задерживала дыхание, думая, что это конец. Но скользкое и холодное острие, больно оцарапывая лоно женщины, тут же выскакивало наружу, и все начиналось сначала. Так повторялось несколько раз, кол и палач будто играли со своей беспомощной жертвой. Но вот острие вновь оцарапало ее плоть, неожиданно резко и глубоко вошло в нее, больно раздвинуло стенки напряженно сжатого влагалища и… И на этот раз никуда не делось, оставшись на месте. Тут же ее опустили еще чуть ниже, глубже и плотнее насаживая на кол. Баронесса судорожно выдохнула и тяжело задышала, чувствуя внутри себя чужеродный бездушный предмет. С губ Анны слетел протяжный стон, когда она почувствовала, как острие проникает в ее тело, безжалостно растягивая и царапая стенки влагалища.
Те из зевак, кто подобрался к самому эшафоту, видели, как скользкое и блестящее острие кола скрылось между опухшими половыми губами несчастной женщины. Широко раскрытые глаза, искаженное болью лицо, беспомощно болтающиеся в воздухе грязные ступни – все это дополняло видимую картину страданий. О том, что в этот момент ощущала насаживаемая на кол женщина, можно было только догадываться.
Палач быстро зашел за спину Анны. Он слышал тяжелое дыхание женщины, видел, как подрагивает ее обнаженное тело, покрытое пупырышками от холода, как судорожно сжимаются ее руки. И еще он увидел, как, несмотря на холод, из подмышек баронессы потянулись струйки пота.
Палач начал медленно и очень осторожно толкать тело Анны вниз, чуть колебля ее бедра и нижнюю часть туловища из стороны в сторону. Двое его помощников знали свое дело и чуть помогали ему, но главной их задачей было поддерживать тело женщины строго вертикально и не дать ей соскочить с кола. Они крепко держали Анну подмышками и под коленями, чувствуя, как напрягается ее тело, постепенно опускаясь вниз, на острие кола.
Дюйм за дюймом острие кола проникало в тело Анны, постепенно исчезая в ее влагалище. Первые четыре дюйма острия она приняла в себя сравнительно легко. В этом месте толщина кола не превышала двух дюймов, и особой боли Анна не испытывала. Скорее это было очень неприятное ощущение чего-то абсолютно чужеродного, грубого, холодного и очень скользкого, что заполняло ее изнутри. Это даже отдаленно не напоминало баронессе те чувства, которые она испытывала в минуты близости с мужчинами, но с того самого первого стона Анна до сих пор не издала ни единого звука. О том, что чувствовала в этот момент медленно насаживаемая на кол женщина, можно было судить только по ее расширившимся зрачкам, закушенной губе и шумному прерывистому дыханию. Баронесса смотрела прямо перед собой, не мигая, и только вздрагивала каждый раз, когда палач чуть сильнее давил на ее бедра, еще глубже насаживая на кол.
Но Анна понимала, что так долго продолжаться не могло. И как бы в подтверждение этому палач более резко, чем до сих пор, толкнул ее вниз. Анна вскрикнула и забилась в руках палачей.
– Гляди-ка, пробирает. А я думал, что ей все это нравится! – раздался чей-то громкий крик из толпы.
– Да уж, это ей не на … моститься!
В ответ послышался издевательский смех…
Неожиданно движение кола внутрь нее прекратилось. Анна глубоко задышала и напряглась изо всех сил, стараясь терпеть боль до последней возможности. Палач почувствовал ее состояние. Ему уже было интересно, до какого предела сможет терпеть боль эта женщина. До сих пор она вела себя очень достойно, но палач прекрасно понимал, что все это были только цветочки. Пока в баронессу вошла только самая тонкая часть острия, которая не могла серьезно повредить ничего внутри нее, а вот дальше кол начинал быстро расширяться до своих полных размеров, и фактически казнь-пытка должна была начаться только сейчас. Поэтому перед тем, как окончательно насадить женщину на кол, палач сделал короткую паузу, давая ей немного успокоиться, отдышаться и прийти в себя.
Анна действительно быстро справилась с первым шоком, саднящая боль внутри нее оказалась вполне терпимой. Увидев, что женщина стала ровнее дышать и даже чуть расслабилась, палач резко надавил Анне на бедра, буквально натягивая ее на кол. Баронесса просто задохнулась от вспышки неописуемо острой и интенсивной вспышки боли, когда скользкий и холодный кол резко скользнул глубоко внутрь ее тела, сразу и без остатка заполнив собой все влагалище. Анне показалось, что ее разрывают на части. И это неудивительно, ведь толщина кола, проникшего в ее влагалище, стремительно достигла трех, а затем и четырех дюймов. Ее нежная плоть оказалась чудовищно растянутой во все стороны, и разом потерявшая от боли все свое самообладание женщина почувствовала, как что-то порвалось в ее лоне. В довершение ко всему заостренный конец уколол ее в матку.
Анна резко запрокинула голову назад, выгнулась всем телом и испустила жуткий вопль, отразившийся эхом от всех стен, окружавших площадь. Она задергалась всем телом в руках помощников палача, бешено дрыгая ногами, и изо всех сил стараясь приподняться хоть на дюйм. Но мужчины, опытные в таких делах, легко удержали женщину, а затем по команде своего хозяина очень медленно и аккуратно поставили ее ноги на эшафот. Вернее, на те плашки, которые соорудил палач перед самой казнью. Анна могла теперь сама стоять на ногах, упираясь в неустойчивые подставки только самыми кончиками пальцев. Она не доставала пятками до пола, и малейшее движение отдавалось вспышкой адской боли в промежности и во влагалище. Чтобы женщина раньше времени сама не села на кол и не испортила все зрелище, помощники палача вместе со своим хозяином чуть придерживали ее на весу, не давая Анне дергаться слишком сильно и, самое главное, не опуститься на пятки раньше положенного времени.
Теперь практически все восемь дюймов острия кола полностью находились глубоко внутри Анны. Палач отпустил ее талию и чуть присел, чтобы убедиться в этом. Четыре дюйма темного дерева неправдоподобно широко растянули влагалище женщины, а в месте, где сходились малые губы, лопнула кожа, и капли алой крови скатывались по ее бедрам…
Наконец палач и его помощники отпустили Анну и отошли в сторону передохнуть. Дело было сделано – слезть с кола без посторонней помощи она уже не могла. Все, на что теперь была способна обреченная женщина – это стоять на кончиках пальцев до тех пор, пока хватит сил, а потом самой опуститься на кол и завершить собственную казнь.
Толпа вокруг эшафота неистовствовала, стражники с трудом сдерживали ее напор. Всем хотелось поближе подобраться к месту казни, чтобы во всех подробностях рассмотреть молодую голую женщину, сидевшей на колу. Особая пикантность заключалась в том, что на колу оказалась аристократка самых голубых кровей. А "любовь" простолюдинов к своим хозяевам – общеизвестный факт. Крестьяне, торговцы, простые горожане – все без исключения жадно ловили каждый стон, каждую гримасу обреченной женщины. Все внимание было приковано к огромному деревянному столбу, который торчал между стройных женских ног. Это зрелище очень возбуждало собравшихся здесь мужчин всех сословий, да и женщины не очень-то скрывали то томление, которое они испытывали при виде "фаллоса" подобных размеров. Правда, в отличие от мужчин они маскировали свои чувства за грубыми шутками и оскорблениями, сыпавшихся на несчастную Анну со всех сторон…
Так прошло несколько минут, показавшихся Анне вечностью. Она постепенно пришла в себя после той первой, самой страшной вспышки боли, когда ей на мгновение показалось, что уже все кончено. Но это был еще отнюдь не конец, а скорее начало пытки. Эластичная плоть женской промежности хотя и пострадала, но так уж устроено женское естество, что оно попробовало, как могло, приспособиться к столь чудовищно огромному предмету внутри себя. Анна почувствовала, как по внутренней поверхности левого бедра потекла теплая тонкая струйка и поняла, что это кровь из надорванного лона. Что и где порвалось – она не поняла, все внутри нее саднило и ныло, но та, первоначальная, такая нестерпимо острая боль в перерастянутом влагалище чуть притупилась. Все ее мысли определялись теперь очень простой вещью – инстинктом самосохранения. Анна быстро убедилась в том, что стоит ей хоть на дюйм ниже опуститься на пятки, как острие кола тут же впивается прямо в матку. Женщина быстро сообразила, что с ней случится, если она устанет стоять на носочках, и тут же от испуга, постаралась приподняться как можно выше. К ее удивлению, ей это удалось. Но привстать настолько высоко, чтобы слезть с этого вертела, она не могла – палач отлично знал свое дело. Анна не представляла, насколько же у нее хватит сил стоять в столь утомительной позе. Баронесса слышала, как прямо перед ней заключались пари, сколько времени она продержится.
…Уже больше часа Анна сражалась с колом внутри себя. Она грациозно балансировала на кончиках пальцев, но время от времени чувствовала, как острие кола чуть сильнее накалывает ее изнутри. Кол безжалостно искал путь внутрь ее тела, с каждым разом все настойчивее. Единственной преградой ему служили только уставшие пальцы ног измученной женщины. В такие секунды с губ Анны слетал протяжный стон, и она из последних сил старалась привстать повыше. Со стороны казалось, что женщина исполняет какой-то странный танец, почти все время поднимаясь и опускаясь на пальцах ног, будто занимается любовью с колом, что, впрочем, изначально и задумывалось. От этой неудобной позы все мышцы ее длинных стройных ног напрягались, четко проступая под гладкой кожей.
Но все же силы были неравны. Прошло еще приблизительно четверть часа, и вдруг Анна с ужасом почувствовала, что пальцы ног ее больше не слушаются. От постоянного напряжения бедра и голени стали сводить судороги, она вся покрылась каплями пота. Анна попыталась каким-нибудь образом перенести вес тела с одной ноги на другую, но тут же острие кола безжалостно впилось в матку, заставив протяжно застонать от боли. Из последних сил она балансировала на кончиках пальцев, стараясь приподняться хоть на полдюйма вверх. Но все было напрасно, Анна садилась на кол все глубже и глубже, его острие все сильнее впивалось в стенку матки, причиняя женщине невероятные страдания. Несколько раз ей еще удавалось приподняться на носочки, и тогда она чуть скользила по окровавленному колу вверх, замирала на его вершине и вновь постепенно соскальзывала вниз.
Всякий человек имеет свой предел выносливости. В какой-то момент почти одновременно обе икры Анны свели жестокие судороги, ноги подогнулись в коленях, и баронесса тяжело осела на колу. Все было кончено. Из горла женщины вырвался дикий вопль, когда острие кола с легкостью прорвалось сквозь стенки матки. Сквозь жуткую боль Анна почувствовала, как что-то глубоко внутри нее порвалось и что по ногам заструилась кровь. В последней отчаянной попытке остановить движение кола внутрь себя Анна попыталась сжать столб коленями, но и это не помогло. Ноги беспомощно скользили по поверхности кола, и тот все глубже проникал в ее тело. Не прекращая орать, Анна в отчаянии посмотрела вниз и увидела необычную выпуклость около пупка – до этого места дошло острие.
Видя, что близится развязка, палач и его подручные подошли к истошно вопящей женщине. По команде мастера помощники одновременно выбили из-под окровавленных ног баронессы ставшие теперь ненужными подставки. Под ее ступнями сразу образовалась пустота, и Анна продолжила свое скольжение вниз.
Несмотря на жуткую боль, Анна оставалась в полном сознании и отчаянно боролась за свою жизнь. Она извивалась всем телом, пыталась обхватить окровавленными ногами скользкий кол, но теперь скольжению вниз препятствовали лишь естественное сопротивление тканей внутри ее тела и сила трения. Кол уже полностью погрузился в нее, теперь разорванное и сочащееся кровью влагалище Анны было растянуто на полные шесть дюймов. Благодаря хорошей смазке и крови, стекавшей по столбу, сила трения была минимальной, и Анна сползала все ниже и ниже. Несмотря на все ее усилия зажать скользкий кол ногами, тот полз все выше и уже чувствовался под грудью. Остриё медленно продолжало ползти вверх, проникнув в грудную клетку. Конец был близок. Дергающиеся в конвульсиях ноги баронессы вновь нашли опору, но ее тело продолжало медленно оседать на подгибающихся ногах. Кожа над яремной ямкой Анны резко выпятилась и сквозь нее прорвался окровавленное остриё кола, поднимаясь все выше и выше – это было последнее, что успела увидеть в своей жизни умирающая женщина. Ее громкий крик сменился кашлем, изо рта баронессы показалась струйка алой крови. Силы быстро покидали Анну. Остриё кола хотя и прошло мимо сердца, но деревянный столб был слишком толстым, чтобы ничего не повредить в грудной клетке. Он пробил правое легкое и разорвал много крупных сосудов, что привело к сильному внутреннему кровотечению. Измученные болью глаза Анны закрылись навсегда, и ее голова безвольно склонилась на бок.
Уже мертвое тело продолжало медленно оседать на колу, пока, наконец, не достигло своей самой нижней точки. Если бы не окровавленный кол, торчащий из груди женщины, могло показаться, что она просто присела на корточки. Толпа вокруг эшафота стала понемногу расходиться – все самое интересное уже закончилось.
Кровь еще продолжала сочиться между ног быстро остывающего на ветру тела Анны, когда помощники палача принялись стягивать его с кола. Они спешили, пока тело не закоченело. Поднатужившись, мужчины приподняли мертвую женщину над колом и швырнули ее на эшафот – какая-либо сентиментальность им была неведома. На своей телеге они вывезли тело баронессы за городские ворота и подвесили за правую ногу на перекладине, среди других нагих тел, покачивающихся на осеннем ветру…

Перейти к части: 01 02 03 04 05
Вернуться на страницу Коллег по порнорассказам, на главную

Поздравление с 1 годиком
Герберы из бисера мастер-класс
Поздравление с 1 годиком
Детям нравится отдыхать в православных лагерях
Поздравление с 1 годиком
Бисквитный торт: очень вкусный и простой рецепт с
Поздравление с 1 годиком
Коррекция повышенной тревожности у детей. Методика для
Поздравление с 1 годиком
Дисковая пилорама своими руками Строительный
Поздравление с 1 годиком
Как удалить и что это
Поздравление с 1 годиком
Поздравление с 1 годиком
Поздравление с 1 годиком
Поздравление с 1 годиком
Поздравление с 1 годиком
Поздравление с 1 годиком
Поздравление с 1 годиком
Поздравление с 1 годиком
Поздравление с 1 годиком